» » » Шарль Бовари из романа "Госпожа Бовари". Образ Шарля Бовари (подробная характеристика)

Шарль Бовари из романа "Госпожа Бовари". Образ Шарля Бовари (подробная характеристика)

Шарль Бовари из романа "Госпожа Бовари". Образ Шарля Бовари (подробная характеристика)
26

Шарль Бовари из романа "Госпожа Бовари". Образ Шарля Бовари (подробная характеристика)

Шарль Бовари из романа "Госпожа Бовари". Образ Шарля Бовари (подробная характеристика)

Уже было замечено критикой, что роман Флобера - по меньшей мере с формальной точки зрения - построен вовсе не как жизнеописание Эммы Бовари, а как история Шарля. В самом деле, роман начинается с описания школьных лет Шарля, его юности, первого брака, затем супружества с Эммой и кончается его смертью. С выдвижением Эммы Бовари на передний план происходит нечто похожее на ту "подмену" героя, которую совершил Стендаль в зачине “Пармской обители”. Только в случае с Флобером это имело для "начального" героя роковые последствия - и в его жизненной судьбе, и в судьбе его как литературного персонажа.

Шарль Бовари обычно воспринимается как воплощение буржуазной будничности и пошлости, и Эмма, с ее тягой к возвышенному, будто бы так же вправе бунтовать против него, как бунтовала Индиана в одноименном романе Жорж Санд против черствости Дельмара. Однако внимательное чтение романа убеждает, что Флобер и здесь разрушает клише.

Шарль Бовари, конечно, будничен, обыкновенен, негероичен. Но в первых главах, где он еще “главный герой”, ничто не дает оснований придавать его обыденности уничижительный в моральном отношении смысл. Автор тщательно обставляет "простоту" Шарля отсылками к той атмосфере, в которой он рос и воспитывался, и за внешней неловкостью просматривается органическая чуткость и доброта "простой души". Есть, например, едва уловимая, но по-флоберовски пронзительная поэзия в описаниях выездов Шарля-врача по ночным вызовам, его поездок в Берто: Шарль Бовари свой посреди этой бедной природы: "рощиц на серой равнине", "птиц на голых ветвях яблонь”, ферм с их лошадьми, навозными кучами, “веселым гоготаньем гусиного стада”. Здесь он в своей стихии, он дома. Еще в студенческие годы в Руане он по вечерам, садясь у окна, "раздувал ноздри, словно вдыхая милые деревенские запахи, которые до него не долетали".

Резко меняется статус героя лишь с того момента, как Эмма становится его женой. И это происходит потому, что теперь мы видим его почти только со стороны, только глазами Эммы. Флобер ведет тончайшую игру с ракурсами восприятия.

Тут одно из его эпохальных художественных открытии, требующее от читателя совершенно необычного восприятия текста. До сих пор читатель был приучен воспринимать то, что пишется “не прямой речью”, не в кавычках - как речь самого автора. Флобер, “устраняя” автора - себя - из повествования, дает без кавычек мнение своего героя, в данном случае Эммы. Причем "трюк" в том, что нет никакого вербального сигнала, что так думает именно Эмма Бовари. Мы, читатели, должны напрячься и понять это из общей ситуации. После VI главы (круг чтения Эммы, ее “сантиментальное воспитание”, база ее восприятия) сразу идет знаменитая, вечно цитируемая хлесткая фраза: "Разговоры Шарля были плоски, как уличная панель, общие места вереницей тянулись в них в обычных своих нарядах". Б.Г. Реизов, однако, справедливо указал на то, что это, строго говоря, мнение Эммы. И если мерить достоинства Шарля этой меркой, то тогда нам надо, последовательности ради, вменять ему в вину и перечисляемые далее, в том же абзаце, прегрешения: "Он не умел ни плавать, ни фехтовать, ни стрелять из пистолета..." Другими словами, нам придется отождествить свое восприятие с восприятием Эммы.

Вопрос о том, что Шарль Бовари Флобера умел делать и чего не умел, занимает, кстати, и самого автора, независимо от его героини. Например, в сцене первого знакомства четы Бовари с Леоном и Омэ Шарль в основном молчит, "самораскрываются" тут трое остальных: Омэ в самодовольстве своей "просвещенности", Эмма и Леон в своих "романтических" томлениях. Шарлю Бовари за этими высотами не угнаться. Эмма говорит, что ее всегда "радуют переезды". Леон вздыхает: "Какая скука быть вечно пригвожденным к одному и тому же месту!" И тут наконец вставляет одну из немногих своих реплик Шарль: "Если бы вам приходилось, как мне, не слезать с лошади..." Таких штрихов немало рассыпано в романе. Шарль умеет лечить людей, умеет быть добрым и тактичным, искренне любит жену и дочь (а Эмма, между прочим, дочь ненавидит!). Во многом образ Шарля Бовари типологически близок такому чеховскому персонажу, как Дымов из "Попрыгуньи".

Есть, правда, широко обыгрываемая сцена в романе, как будто бы неоспоримо доказывающая "бездарность" Шарля-врача, - сцена неудачной операции на ноге Ипполита. Однако следует учесть и тут, что на эту "дурацкую", по характеристике Бодлера, операцию Шарля уговаривают Омэ и Эмма, каждый из своего тщеславия, и Шарль после долгих колебаний решается на нее - в угоду Эмме.

Этот, конечно, самый обыкновенный, заурядный, но с естественными душевными реакциями человек меркнет, становится смешным и жалким под неумолимым направленным на него лучом - презрительным взглядом Эммы. И только в последних сценах, после смерти Эммы, когда выключается этот взгляд, Шарль Бовари предстает наконец таким, каков он есть, - исполненным душевного величия.

Есть в этих последних главах только один диссонанс. Флобер рассказывает, как Шарль Бовари, в угоду памяти Эммы, “подчинился всем ее вкусам”: стал носить белые галстуки, душил усы, подписывал векселя. Шарль здесь впервые в своем поведении переходит на уровень Эммы - и сразу за этим следует первое прямое обвинение автора в адрес героини: “Она развращала его из могилы”. Жестокие слова, и они тем более весомы, что Флобер дерзает здесь - разя умершую! - преступить один из древнейших законов морали: "de mortuis nihil nisi bene" (о мертвых ничего, кроме хорошего). И преступает он его ради Шарля.

Огромная вина анализируемого Флобером извращенного сознания не только в том, что оно губит жизнь самой Эммы, но и в том, что оно делает человека глухим к "сокровищу человечности", к человечности в ее повседневном, неброском, негероическом обличии. Образ Шарля Бовари предвосхищает в творчестве Флобера и "простую душу" Фелисите, и просветленную душу Юлиана Странноприимца.

Обыкновенная, "человеческая" (и, несомненно, истинно страждущая!) душа Эммы с трудом, лишь эпизодически пробивается сквозь клеймо извращенного сознания, повинность романтизма в котором, конечно же, субъективно преувеличена писателем, остро переживающим утрату собственной веры в романтический идеал (“Госпожа Бовари - это я”!). С другой стороны, и человечность Шарля не может свободно излиться, ибо тут тоже стена - флоберовская почти паническая боязнь буржуазной серости и пошлости. Флобер чувствует, что "первый встречный" необычайно интересен, но он сразу и заостряет положение дел: "интереснее господина Флобера"! - и вот этот фантом его страшит. Перед ним-то он и надевает пресловутую маску “безличности”, будто примиряется с приговором.

Источник материала

Источник: Карельский А.В. Метаморфозы Орфея. Вып. 1: Французская лит-ра 19 в. / М.: Российский гос. гуманит. ун-т, 1998

Понравилась статья? Расскажи о ней друзьям: